Последний месяц своих самых последних летних школьных каникул Сергеев встретил в трудовом лагере, базировавшемся на территории одной маленькой, но очень гордой Прибалтийской республики.

Смена перевалила свой экватор. Учебно-воспитательный процесс катился по накатанной колее: подъем, физзарядка, завтрак, построение социализма как тогда модно было выражаться «с человеческим лицом», далее обед, потом свободное время, вечером — самодеятельное исполнение песен Гребенщикова Б.Б., Цоя В.Р., Шевчука Ю.Ю. подле условного костра и так далее. Все было как всегда и хорошо. Ничего необычного. Но однажды…

Но однажды на ужин гостеприимные пейзане-сепаратисты подали юным трудящимся местное блюдо под названием «цеппелин». По-нашему говоря – большой такой пельмень, на всю тарелку. Один из них был отравлен. В тот сезон центробежные силы на национальных окраинах стремительно набирали обороты, все рвались в Европу, и немудрено, что слезинка хотя бы одного русского ребенка идейным организаторам и непосредственным исполнителям данного злодеяния там бы зачлась (описываемые события датируются 1989 годом, если кто не догадается об этом из дальнейшего текстаприм.ред.)

С самого детства Сергеев был везучим. Поэтому очевидно, что продукт питания с «закладкой» оказался именно в его миске. Собственно, Сергеев и сразу почувствовал, что какой-то тухлятиной как будто отдает… но, во-первых, есть ему хотелось постоянно и невероятно, оно и неудивительно. Как один из самых физических развитых и выносливых юношей отряда, Сергеев был прикомандирован исполнять послушание на лесопилке, «распускавшей» корабельный лес на пиломатериалы различных фасонов. И именно в их смену смекалистые прибалтийские лесорубы так и норовили переключить рычаг с двадцати миллиметров на сорок, а то и все пятьдесят. Расчет их был несложен: если «двадцатка» — это все-таки еще «доска», то «сороковка», а тем паче «пятидесятка» — это, считай, уже практически «брус», да его вшестером оттаскивать надо, и то надрываясь изо всех сил! Ну да, кто же из ветеранов труда откажется проверить молодых настоящим делом…

А во-вторых – все-таки в названии блюда частично фигурировал любимый Сергеевым вокально-инструментальный ансамбль. Будь какой-нибудь салат «Дип Пёрпл» или каша «Юрайя Хип» — еще можно было бы поразмыслить, но не могли же кумиры подвести. Ну и потом – тесто с фаршем месили-то ведь из одной кастрюли, а все вокруг уминали за обе щеки, и никто особой тревоги не выказывал. «Ладно, как-нибудь обойдется» — незаметно перекрестившись, подумал Сергеев.

Но не обошлось. Уже буквально через полчаса накрыло со всеми характерными признаками, включая общую слабость и хладность членов и их тремор. Казалось, стипендиаты госдепа могли ставить себе плюсик, но…

«Но жестоко просчитался пресловутый мистер Пек»
(голосом Бака из м/ф «Ледниковый период»-3) «И я погиб… но я выжил! Я ухватился за эту мерзкую висюльку у него в горле и принялся на ней раскачиваться, туда-сюда, туда-сюда!» Ну и опять же, для русского человека пострадать за Россию-матушку, хотя бы и по линии желудочно-кишечного тракта – момент принципиальный.
В общем, молодой, растущий организм Сергеева справился. Жаль, конечно, что ощутимого профита извлечь не удалось: оказался бы следующий день рабочим, резонно было бы испросить законный бюллетень. Но на завтра как раз была запланирована выездная познавательная экскурсия, и даже с пикником на берегу самого Балтийского моря! Так что на экскурсию с пикником, принимая во внимание совсем недавнее состояние Сергеева и сохранявшуюся за ним потребность время от времени внезапно отлучаться по той или иной нужде, взять его не решились.

Но – тоже ничего. Побыть одному, лениво пощелкать два канала телика, просто поничегонеделать, о судьбах России опять же поразмыслить – тоже ведь очень неплохо.

После полудня Сергеев потихоньку вышел на улицу прогуляться. Подле костела он поздоровался за руку с предводителем местной гопоты по имени Робертас, сокращенно для своих – Робби. Вообще говоря, всякая смена обычно начиналась с того, что приезжие труженики «выхватывали» от местных небольшие телесно-лицевые повреждения, но там не имелось какой-то националистической подоплеки, скорее, по линии исконного противостояния «деревенские vs городские». Далее следовал традиционный футбольный матч. В тот год он завершился со счетом 10:1 в пользу принимающей стороны, но по ряду очень веских причин подобный результат можно было считать для гостей несомненным успехом и прогрессом. Сам Сергеев не забил, но единственный мяч был проведен добиванием именно после его дальнего и точного удара. Да и смена у Сергеева была уже по счету третья. Так что Робби подошел к нему первым, уважительно протянул «краба» и даже пригласил вечером на известную завалинку отведать маленько местного самогона, интенсивным производством которого в коротких паузах между напряженной борьбой за независимость республики занимался как раз Робертас-старший.
Сергеев внимательно прислушался к происходящим внутри его организма процессам и, сердечно поблагодарив за столь ценное приглашение, обещался быть, если позволит ситуация. С тем и расстались.

В киоске «Союзпечати» у автостанции Сергеева поджидал еще один приятный сюрприз: в совершенно свободной продаже находился практически свежий номер популярного еженедельника…
Нет, тут просто невозможно было поверить своим глазам! Бывали ведь времена, когда за очередным «Футбол-Хоккеем» отец выходил из дому едва ли не затемно, и то не всякий раз доставалось! Но когда доставалось – оно того стоило. Столько страниц про любимые игры! Причем страницы эти сперва следовало разрезать стальной линейкой и лишь после этого священнодействия можно было начинать изучать. И чего там внутри только не было! А больше всего Сергеев любил рассматривать схемы комбинаций, по которым в каких-то матчах были забиты выдающиеся по красоте голы, у него даже одно время была специальная тетрадка, в которой он потом рисовал свои собственные.

Но сейчас его более всего занимала практическая сторона дела. «Спартак» в тот сезон резво стартовал и шел по дистанции достаточно уверенно, явно намереваясь повторить позапрошлогодний «золотой» успех. Однако на исходе июля последовали две домашних нулевых ничьих подряд, и теперь за сохранение лидирующей позиции было тревожно. Особенно в преддверии выездной встречи с традиционно неудобным одесским «Черноморцем». Точнее, в тот момент игра уже состоялась, просто Сергеев, будучи оторванным от цивилизации, результата ее не знал, и потому испытывал понятную тревогу. Дрожащими руками он кое-как разорвал издание по сгибу, долго, как назло, не мог отыскать нужный отчет, но наконец…

Выдохнули! Победа! Волевая! Вырванная за 4 минуты до конца! Сердце от волнения чуть не выпрыгнуло из груди! Дальше можно было уже читать не торопясь, с наслаждением: «…Победу Спартака, возможно, кто-то объяснит случайностью, везением: за четыре минуты до финального свистка вратарь моряков Жекю не смог поймать мяч, а Шмаров не упустил представившийся шанс. Но ведь в каждой случайности есть своя закономерность…» Да-да, именно так! А, вот еще, из протокола: на 76-й минуте вместо Цымбаларя на поле вышел Никифоров… смешные фамилии у парней, конечно.

К обеду молодой организм Сергеева окреп и оборзел настолько, что неспешно прогулялся до известного злачного места под условным названием «Эллинг» и там, совершенно не опасаясь бдительного руководящего ока, с чувством, толком и на честно заработанную трудовую копеечку испил бутылочку пива…

А между тем, наступил вечер, снизу загалдели вернувшиеся из поездки экскурсанты, и Сергеев резвым сайгаком метнулся на шконку и укрылся одеялом, смекнув, что сейчас справиться о его здоровье наверняка явится сам Руководитель трудового отряда Роман Яковлевич, и, если изобразить немножко муки адовы – бюллетень удастся продлить еще на один день. Вероятно, в эти мгновения Сергеев весьма напомнил бабушку в исполнении артистки Т.Пельтцер из кинокартины «Вам и не снилось», которая, зачетно выступив по пивку и сигаретке, перед возвращением внука снова прикидывается практически умирающей. Наверное, это достаточно забавно смотрелось со стороны. Но тут…

Пауза. Практически Мхатовская. Надо собраться с мыслями и чувствами. Еще немножко… выдохнул еще раз.

Но тут, совершенно внезапно и вдруг, в каморку вошла одна из экскурсанток, назовем ее условно хорошая ученица. Вот уж кого Сергеев менее всего ожидал увидеть, так это…
— Как ты себя чувствуешь? – спросила Ученица, — Получше стало?
Тут необходимо отметить такую важную художественную деталь, что до того момента ученица никогда не выказывала ни малейшего своего внимания ни к богатому внутреннему миру Сергеева, ни к его внешнему психосоматическому состоянию. Что же до Сергеева, то он особо и не дерзал, там и без него кандидатов и претендентов на это самое внимание хватало. Да он и заговорить с ней лишний раз боялся…

— Или совсем плохо? Ну, что же ты молчишь? Слушай, мы так здорово съездили! И так жалко, что тебя там с нами не было…

Что это было? Внезапная прихоть богини? Мимолетный каприз заскучавшей примы? Впрочем, какая разница.

Да и что мог Сергеев сказать? Что все два года, с того самого дня, когда она впервые вошла в их класс – он смотрел только на нее? И отныне для него дни недели различались уже не по названиям, больше не было ни понедельников, ни сред… а были дни, когда она приходила в школу с двумя косичками, а когда – с одной… А иногда – просто с хвостом, наверняка проспала и не успела заплести, значит, и настроение у нее сегодня будет неважное…

И учебных предметов больше не было. Потому что на физике она сидела прямо перед ним, всего через одну парту, и это было так здорово! А на математике, чтобы посмотреть на нее, надо было как-то незаметно повернуть голову в сторону косичек. А хуже всего был английский, потому что они занимались в разных группах, и посмотреть было вообще нельзя. Некоторые люди английский выучивали, просто слушая Beatles, а Сергеев наоборот – сколько ни слушал, да только всё позабыл, потому что Она сидела в другом кабинете…

— Температура есть? – продолжила доктор Медуничка импровизированный опрос пациента, — Дай я сама потрогаю!

И совершенно неожиданно наклонилась к Сергееву и прикоснулась губами к его лбу. Совсем как мама в детстве.

«Или, Сапрыкин, сейчас тебе станет плохо по-настоящему!»

Бешено заколотилось сердце. Давление то ли подскочило, то ли наоборот, резко упало, хладность в членах и их тремор не только мгновенно вернулись, но и усилились многократно. В носу засвербело, в горле запершило, в груди сдавило. Сергеев хотел было сказать, что вот с чем-чем, а с температурой вроде как проблем-то и не было, но вместо этого исторг лишь какое-то невнятное сипение. Вероятно, оно означало, будто ему показалось, что есть в этом мире вещи и чуть поважнее, чем взятые в принципиальном матче два очка и сохраненное благодаря тому лидерство. Или – все-таки нет таких вещей? Надо будет поразмышлять на досуге.

— Вроде нормальная температура… Ну хорошо. А то я волновалась за тебя.

И только откуда-то из далекого далека, из какого-то тумана донеслись первые такты бессмертной Since I’ve been loving You из репертуара ВИА «Лед Зеппелин»:

Working from seven to eleven every night,
It really makes life a drag, I don’t think that’s right…
Вот так однажды в течение каких-то суток Сергеев чуть не умер трижды. Причем в третий раз – сильнее всего.

Ну а что было дальше – это уже совсем другая история.

PS
Они жили долго и счастливо. Потому что вовремя расстались. Хотя Сергееву кажется, что она тоже иногда вспоминает этот день…

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Записи Mike Lebedev