Лирическая предыстория одного в чем-то переломного матча. Того самого, когда Романцев поменял местами на поле  Пятницкого и Ледяхова, ну и понеслась, ну и, как говорится, остальное вы видели.

– А вот еще был случай…

Лето, солнце, ветерок ласково шевелит ромашки и прочую растительность, облака такие мягкие по небу синему плывут. Мы сидим на улице, работы нет, зарплата вроде как идет, мастер Каравайцев посредине, мы с Живописцевым по бокам, согласно штатного расписания. Сорвал травинку, жуешь ее лениво – красота. Лето! Каравайцев по старшинству заводит разговор.

– Вот был случай у меня. Был у меня знакомый электрик, высоковольтник…

– О-о-о… – Живописцев откидывается, заложив руки за голову, – Тимофеич, ну ты же рассказывал уже!

– Ты слушай, умник! Я второй раз специально для тебя повторять не буду. Был у меня знакомый, ну не друг, а просто хороший знакомый. И работал он электриком-высоковольтником. Ну, знаете, сети там где распределительные. Типа того. Хороший был мужик…

Я откидываюсь вслед за Живописцевым. Июль, самое тепло, можно лежать прямо на травке и в небо смотреть, а облака все плывут и плывут неспешно… можно и послушать.

– Сети распределительные знаете? Ну вот по ним работал. Там напряжение десять тысяч вольт. Или даже сто. До хрена, короче. И вот какая с ним приключилась история. Короче, погиб, когда соседу пошел розетку чинить. В выходной сосед его попросил помочь, типа как раз по его части – и шарахнуло. Сразу, вообще! Представляете?

Представляем. Тем более, Живописцев отчасти прав – рассказывал уже. Но не много, раз десять, не больше.

 

Мама тогда меня на работу в каникулы устроила. Вернее, я сам попросил, а она спротежировала. В то непростое время даже обычным грузчиком устроиться – нужна была протекция. Доцентом или академиком – не нужна, а грузчиком – нужна. Не говоря уж про брокера или менеджера. Я пришел тогда, а замдиректорша меня глазом сверлит так подозрительно, и спрашивает – мол, где учишься… А я отвечаю, а она воззрилась на меня, как тогда Хрящиков поглядел, когда я про фигурное катание брякнул. «Да-а, – говорит, – Ну в смысле – не-ет. Как же я возьму тебя бухгалтером?!» А я говорю – «Да я не бухгалтером! Мне бы чего попроще, сторожем там, или грузчиком… типа, чтоб по специальности…» «А, точно! Это я перепутала. Это за тебя мать Виктории Александровне звонила тогда… Не, сторожем нет. Грузчиком возьму на месяц, пока этот алкаш в отпуске. Или уволю его совсем. Тимофеи-ич! Поди-ка, принимай пополнение…» Бухгалтером… бухгалтером, небось, протекция нужна еще раза в три мощнее моей! Это прав, конечно, Каравайцев – грузчики тоже бывают разные. Смотря что грузить. И куда. Или если сторож, то в какую сторону сторожить, на вынос или на внос. Не говоря уж про бухгалтера. «Эта Валька так посчитает, что мы тут все без штанов останемся, а она в шоколаде!»

Нет, ну а в самом деле. Сессия позади, друзья-кореша все разъехались, Олег Юрьевич в армии, и стипендия – ну просто крохи какие-то. А тут и при деле, и вроде как с некоторой долей условности при получке, и романтика… грузчик! Трудовые мозоли, рабочая кость, не интеллигенция хлипкая какая! Каравайцева опять же послушать…

-…вот, и представляешь – током из обычной розетки! Двести двадцать! Он же по сетям работал, и било сколько раз, и горел, и ничего, а тут вдруг раз – и пожалуйста. Живописцев, ты что думаешь?

– Ну а что тут думать?

– Ну я не знаю, ты должен какое-то мнение иметь, я же не просто так все это рассказываю!

– Может, пьяный был?

– Может, и пьяный… Да скорее всего, выходной же был. Наверняка поддатый полез! Студент, а ты что думаешь? Что говорит современная наука?

«Студент» – это я, стало быть. Что естественно.

– Ну, если правда пьяный был… Могло повлиять, конечно. Я читал – сопротивление снижается от употребления.

– Сопротивление чего?

– Ну, человека. Человек же, в общем, проводник, вот и получается…

– Какой проводник? Говорю же – электрик! С проводником у меня другая история была…

– Да электричества проводник! От водки сопротивление падает, сила тока возрастает, закон Ома. Ну и бьет сильнее, конечно.

– А-а-а…

– Но из розетки и так может убить, безо всякой водки. Нам по технике безопасности читали когда, от девяти вольт уже считается опасным. Это как батарейку «крона» лизнуть.

– Не, ну с батарейкой – это ты загнул! Это ж сколько выпить надо, чтоб батарейкой убило?!

– Ну, я говорю, как нам рассказывали.

– Ну, ты тоже – не всякого-то слушай.

 

Лето, лето! Руки раскинешь и смотришь вверх, и кажется, что это не облака, а ты сам плывешь, куда-то туда, далеко-далеко! И как будто качает даже.

 

– Да, кстати о водке, раз уж разговор зашел… пятница же. Студент, пойдешь с нами сегодня?

– Не, не пойду.

– Ты что, не пьешь?

– У меня футбол вечером с мужиками.

– А-а. Ну как хочешь. Живописцев, чего там сегодня было?

– На Станции сегодня мужик продавал по сто тридцать пять, – бодро откликается Живописцев, эта тема ему гораздо ближе, чем судьба неведомого электрика-высоковольтника. Тем более, тот все равно уже умер, – По сто тридцать пять, и еще воблу маленькую на закуску давал!

– О, а было сто сорок!

Да, сто сорок. Весь год всё только дорожало и дорожало, либерализация, демократизация, монетаризация, сто сорок, это если на стипендию, то бутылки на три, наверное, и то не хватит. Но вот уже вторую неделю остановилось, и глядишь, даже сбавило обороты, вон, даже и подешевело чутка, да еще и с воблой. Может, и налаживается жизнь помаленьку, да и наладится. Вот и футбол… ну да, конечно, ну практически первенство колхозов, и команды какие-то чудные, взять хотя бы «Текстильщик» из города Камышин. И в Спартаке всё люди какие-то новые, неизвестные и непонятные, и половина уже исчезла куда-то, но играем, кое-как, но играем. Может, и устроится как-то со временем…

 

– Это, о чем я говорил? Перебиваете всё время, не даете сказать… А, ну да. Был у меня приятель, ну не друг, а так, хороший знакомый, так скажем. И работал он мастером по сетям распределительным, старший смены. Ну и там било его током, да еще сколько раз, и горел вообще однажды, там в сетях напряжение-то – о-го-го!. Но живой. А тут пошел соседу розетку чинить…

– Тимофеич, мы слышали уже это десять раз…

– Слышь, Живописькин! – тут Каравайцев даже заговорил голосом Мироныча, – Ты когда будешь старший, тогда будешь говорить. А сейчас сиди и слушай. Тебе неинтересно, а студенту интересно, я ему и рассказываю…

– О-о-о… – Живописцев откидывается и больно бьется головой о какую-то железяку, вдруг торчащую из земли.

– Вот! И с мужиком этим то же самое вышло! Сколько лет, и хоть бы хны, а тут раз – и на тебе!

 

А облака всё плывут и плывут… или это мы плывем?

 

– А ты на кого учишься, студент?

– Да так. На физика.

– Думаешь, пригодится в жизни? А у нас тогда чего делаешь?

– Ну как «чего»?! Лето, каникулы, вот и подрабатываю. У нас стипендия сейчас – вообще, считай, как и нету.

– Так ты временно, что ли, у нас? На передержке?

– Ну конечно, меня и сразу брали всего на месяц!

– Ну так тем более, слушай внимательно, впитывай. Я все-таки жизнь прожил…

 

Так я же и не против. Это Живописцев капризничает. Я бы посмеялся, если бы не видел, как Каравайцев тогда обмотался ремнями как-то по-хитрому и чуть ли не в одиночку воспёр пианино на пятый этаж. Мастер! Или приглянулись тогда ему расцветочкой разгружаемые нами обои, как раз, говорит, мне бы в комнату пошло. Но экспедитор маячит, считает, глазами зыркает, и водила еще стоит курит, присматривает. Не к Вальке же потом идти канючить, даже если по себестоимости. Но вот экспедитор спускается в наш подвал, и Тимофеич бочком и просительно подходит к водителю:

– Слышь, браток – не подсобишь самую малость? Хоть пару коробочек, а то нас трое всего, а начальство торопит, да и сам быстрей домой поедешь…

Расчет точный. В самую десятку.

– Я шофер, а не грузчик! – гордо заявляет контрагент, и демонстративно лезет в кабину, и надевает черные очки, надвигает козырек на глаза, закрывается газетой и вообще делает вид, что спит… ну и пара коробок, конечно, тут же исчезает бесследно. Знаете, сколько рулонов в коробке? Как правило, двадцать. Или я забыл уже?..

 

-…Я сам тогда, когда после восьмилетки размышлял, куда пойти – в электрики или в сантехники… И как раз мне мужик один умный подсказал, он вообще, вот он как раз проводником работал, поездил по стране, жизнь повидал, одним словом…

– И чего? – Живописцев снова откидывается, но теперь уже осторожно.

– И того. Надоумил он меня. В унитазе-то, говорит, ты в любом, даже самом крайнем случае не утонешь. Даже сильно пьяный. А с электричеством раз – и нету тебя. Вот и выбирай, думай своей головой. А тому мужику, значит, видно, некому было подсказать. Вот и вышло в итоге…

 

И ветерок – теплый-теплый такой! Так бы и сидеть до самой зимы. Или вообще хоть всю жизнь.

– Я это к чему все рассказываю. Был у меня друг, ну не друг – так, приятель добрый. Электрик-высоковольтник. И горел, и било его – и всё нипочем. А убило его током из обычной розетки, соседу пошел привернуть. И сразу насмерть. Я вот так думаю – это судьба все-таки. От нее не уйдешь. Живописцев, ты как считаешь? Ты что, спишь, что ли?

– Ну судьба, судьба.

– Студент, а ты?

– Ну а что я? Ну, наверно.

– Да не «наверно», а точно тебе говорю! Ну сам посуди, ну всё было, и всё нипочем, а потом шарахнуло один раз, и готово дело. Значит, судьба. Ты согласен?

– Согласен. Судьба.

– Ну вот и я тебе об этом же самом говорю.

 

А небо синее-синее такое, а облака белые-белые. И сидит где-то там на нем электрик-высоковольтник и смотрит на нас… а мы на него. И убило его током из обычной розетки. Судьба.

 

– …Валь, а ты сразу не могла сказать, что работы уже не будет, и что можно по домам идти?! Вот какого мы тут два часа битых сидели, только время зря теряли?!!

Нет, ну какого. А судьба если была сидеть?

И мы пошли по домам.

 

В то воскресенье «Спартак» выиграл у «Торпедо», 3-0. Уверенно, и я бы даже сказал – непринужденно. А главное – я вдруг увидел, что он теперь – взаправдашний и всамделишный. Настоящий, одним словом. То есть – он снова со мной, и стоит ли желать большего?

А вечером мама вернулась с улицы и сказала весело:

– Слыхал?

– Чего слыхал-то?

– Олег из армии возвращается!

– Да ты что?!

– Да, точно. Наслужился, видать… я вообще не знаю, как его с заиканием-то таким взяли. Ну да ладно, теперь уже неважно.

Точно. Теперь уже неважно. Потому что… потому что теперь мы обязательно снова сядем рядом.

– Привет!

– Здорово!

– Ну, как дела?

– Да нормально все. Нормально!

– Ну и хорошо!

 

Когда-нибудь, я уверен, мы обязательно все сядем рядом и весело скажем друг другу: «А помнишь вот тогда… – Да, было дело!»

Судьба.

Я вас всех помню и люблю.

19 июля 1992 года

Торпедо — Спартак

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Записи Mike Lebedev