Продолжаем рассказ о переигровке полуфинала после победы в финале Кубка.

В первой части статьи была раскрыта спортивная сторона личности Берии. Какое отношение он имел к организации переигровки полуфинального матча Кубка СССР 1939 при том, что сам кубок уже по праву стоял в офисе «Спартака», рассказываем далее.

«Есть указание полуфинал переиграть.»

Какими бы разными не были аргументы по величине влияния и покровительству НКВД над «Динамо», сентябрь 1939 года расставил точки над i.

8 сентября 1939 года в рамках 1/2 финала Кубка СССР состоялась встреча между московским «Спартаком» и тбилисским «Динамо». Этот матч воспринимался всеми как продолжение драматичных поединков трехгодичной давности. И болельщики, и футболисты помнили еще полуфинальный поединок этих же соперников в розыгрыше кубка 1936 года. Николай Петрович Старостин пишет:
«Тогда, проигрывая за двенадцать минут до конца матча 1:3, «Спартак» сквитал счет. Была назначена переигровка. На следующий день события повторились с той же точностью, но только наоборот — сначала «Спартак» вел 3:1, а в последние пятнадцать минут пропустил два гола. Вновь ничья, вновь 3:3. Опять дополнительное время, за которое «Спартак» постигает катастрофа: он пропускает еще три мяча. Счет 6:3. Триумф Тбилиси. Динамовцы выходят в финал, где, однако, проигрывают московскому «Локомотиву». Прошло три года. Но у футболистов долгая память, а еще длиннее память у болельщиков.»

Матч окончился со счетом 1:0 в пользу красно-белых, но единственный забитый мяч вызвал негодование тбилисцев — был подан протест. Во втором тайме, в попытке отразить удар Андрея Протасова, вратарь динамовцев Дорохов бросается за мячом, но не достигает его. Не давая опуститься мячу на землю, капитан тбилисцев Шевгулидзе в невероятном шпагате выбивает его в поле. Тем не менее, судья гол засчитывает, а помощник рефери подтверждает, что гол был. Комитет по делам физкультуры и спорта протест рассмотрели и справедливо отклонили, а «Спартак» и «Сталинец» провели финальный поединок. Кубок заслуженно занял место на полке в офисе московской команды.

Обзор игры в газете «Красный спорт» вышел под заголовком «Матч, от которого ждали большего»:
«Многие называли этот матч «финалом», учитывая спортивный класс и авторитет конкурентов. Но когда прошли 90 минут игры, 80 000 зрителей покинули стадион, разочарованные в игре как москвичей, так и гостей. «Спартак» доказал ещё раз, что команда умеет мобилизовывать силы в решающих матчах, но в этом матче не показала мало-мальски хорошей игры. Забив единственный гол, команда стала играть… девятью беками, отбиваясь от настойчивых атак тбилисцев по корнерам и аутам. В защите лишь Вик. Соколов играл хорошо. Полнейший разброд царил в пятерке форвардов, а Семенов вызвал возмущение ленью и бестолковой игрой. Степанов доказал, что именно он в тяжёлых матчах является лидером спартаковской атаки. Побежденные также ничем не блеснули, особенно в нападении. Неплохое впечатление в защите оставили Дорохов, Фролов и Гагуа. Конечно, надо учесть, что полуфинальный кубковый матч, проходящий в крайне нервозной атмосфере, не мог позволить командам показать эффектную игру, но во всяком случае этот матч разочаровал зрителей.»

Несмотря на отсутствие зрелищности, матчу удалось привлечь к себе особое внимание — не все в судьбе Кубка-39 решалось на футбольном поле. Николай Старостин описывает все происходившее после полуфинала:
«Руководство тбилисского «Динамо» подало протест. Всесоюзная футбольная секция его отклонила. Председатель Всесоюзного комитета по физкультуре и спорту В. В. Снегов утвердил отказ.

Через две недели мы спокойно выигрываем финал у ленинградского «Сталинца» — 3:1.

«Спартак» получает кубок, празднует победу…

Проходит месяц. Футбольная жизнь течет своим чередом. И вдруг ко мне в кабинет вбегает администратор «Спартака» Семен Кабаков и с порога произносит:

— Николай Петрович, я только что был на «Динамо», неожиданно встретил там тбилисцев. Они говорят, что приехали переигрывать с нами полуфинал.

Я спрашиваю:

— Ты в своем уме? Как это переигрывать полуфинал, когда уже финал разыгран? Вот кубок стоит, полюбуйся.

Он опять за свое:

— Их поселили в домике у входа, где обычно живет сборная. Я говорил с Пайчадзе, он врать не будет.

Ничего не понимая, совершенно ошарашенный, заглядываю в календарь первенства. Действительно, странно — что бы им тут делать, в Москве, если игр у тбилисцев на этой неделе по расписанию нет. На всякий случай звоню в Комитет физкультуры. Мне отвечают:

— Есть решение переиграть матч.

Вот так так! Что же делать?

Вторым секретарем горкома партии в то время был Владимир Константинович Павлюков, болельщик «Спартака». Понимая, что дело принимает нешуточный оборот, еду к нему за советом. Озабоченный услышанным не меньше меня, он снимает трубку прямого телефона к Щербакову. По разговору понимаю, что первый секретарь горкома не в курсе. Павлюков это подтверждает:

— Успокойся, Николай, никакой переигровки не будет.

Проходит еще два дня. События развиваются, как в детективе. Меня вызывает председатель Комитета физкультуры Снегов:

— Я сам не понимаю, что происходит, ты же знаешь, мы официально отклонили протест. Но есть указание полуфинал переиграть.

Я категорически отказываюсь, уверенный в поддержке Щербакова. А назавтра сижу уже в кабинете заведующего отделом ЦК партии Александрова:

— Товарищ Старостин, решение о переигровке принято, вам надлежит его исполнять.

— Это невозможно. Переигрывать полуфинал после финала — случай в спорте беспрецедентный.

— Не вам решать, что возможно, что нет. Вас вызвали не для дискуссий, а для того, чтобы передать личное поручение товарища Жданова. За его выполнение вы отвечаете своим партийным билетом. Ясно?

— Товарищ Александров, я беспартийный.

— Да? Ну тогда как руководитель «Спартака». Вы свободны.

В тот же вечер заключительный аккорд — звонок Щербакова:

— Николай Петрович, игру придется переиграть. Есть указание, которое не может быть не выполнено. Готовьте команду.»

Точно неизвестно какие рычаги были задействованы и какие механизмы включились. Современники единодушно твердят, что решение принимал лично нарком внутренних дел Лаврентий Берия. Так или иначе, налицо факт: через три недели после победного финала «Спартак» заставили переигрывать полуфинальную встречу с динамовцами Тбилиси. В Комсомольской правде от 2 октября 1939 года опубликуют интервью судившего игру рефери, где он скажет, что матч пришлось переиграть, так как по вине Всесоюзного комитета по делам физкультуры и спорта он был проведен неправильно.

Предматчевые обстоятельства.

Подготовка к игре сопровождалась определенными сложностями. Два ключевых игрока не могли принять участие в переигровке: Андрей Старостин и Алексей Соколов. Оба после матча с ЦДКА. Первый получил перелом: нападающий армейцев Алексей Гринин случайно (как он потом утверждал) наступил на руку упавшему Андрею. Второй же подбежал к Гринину и ударил его кулаком в лицо в горячке борьбы. Судья справедливо выгнал Соколова с поля, а дисциплинарная комиссия вынесла решение о дисквалификации на три матча.

Николай Петрович, конечно, требовал, чтобы переигровка велась в тех же стартовых составах, но Андрей не мог выйти на поле с гипсом. И несмотря на то, что дисквалификация Соколова распространялась только на матчи чемпионата, тбилисцы возражали против его участия в Кубке. Поддержку им высказал и руководитель футбольной секции Валентин Гранаткин. Этот раунд «Спартаком» был проигран.

В результате красно-белым пришлось перекроить весь стартовый состав: «Вместо Соколова вышел Андрей Протасов. Центрального защитника Андрея заменил Константин Малинин, а вместо него правым хавбеком встал Сергей Артемьев. С левого на правый край мы переставили Владимира Степанова, место правого инсайда занял Георгий Глазков… После всех этих перестановок, по-моему, лишь один игрок занял свое привычное место на поле — это вратарь Анатолий Акимов. В тот день была его очередь выходить на поле. В запасе оставался сам Жмельков.»

Оставался нерешенным еще один принципиальный вопрос — судейство. Сначала попробовали найти общую кандидатуру из предложений команд — по пять с каждой стороны, но после вскрытия конвертов ни одной фамилии не совпало. Тогда председатель комитета физкультуры Снегов принял волевое решение и назначил судить матч ленинградца Николая Усова, что вселило некоторую уверенность в «Спартак». Расчет был на то, что дисквалификация Горелкина, судившего аннулированный матч, ставила под сомнение репутацию ленинградской коллегии судей, тогда Усов объективным судейством постарается восстановить пошатнувшийся престиж арбитров своего города. Как отметил Старостин: «В сложившейся неблагополучной для «Спартака» предматчевой обстановке такая естественная, на первый взгляд, вещь, как объективное судейство, воспринималась, словно подарок судьбы»

Обзор финала Кубка СССР 1939. «Спартак» (Москва) — «Сталинец» (Ленинград)

Как «Спартак» выиграл Кубок, а его заставили переиграть полуфинал. Часть 1.
Как «Спартак» выиграл Кубок, а его заставили переиграть полуфинал. Часть 3.